Специально к этому событию мы также подготовили проект «Бялик. Пророк нашего времени» – страницу, на которой можно интерактивно познакомиться с поэтом, его творчеством и огромным влиянием на современную еврейскую культуру: bialik.test.eajc.org

Этому решению предшествовала многолетняя работа активистов Союза ветеранов Израиля, д-ра Михаэля Бейзера и историка Юрия Немайзера. С 2015 года Немайзер обработал и систематизировал свыше 100 исторических трудов, которые посвятили блокаде ученые из CCCР, России, США, Германии, Великобритании и Израиля. Итогом стало масштабное аналитическое исследование, призванное доказать необходимость приравнять переживших блокаду к узникам концлагерей и гетто. Это исследование было передано в «Клеймс Конференс» и руководящие государственные органы Израиля и Германии.

ЕАЕК приводит выдержки из исследования Юрия Немайзера.

Ленинград представлял собою многонациональное гетто закрытого типа, с той разницей, что контакт фашистских оккупантов с населением осажденного города осуществлялся не на расстоянии вытянутой руки или ствола карабина, а с расстояния досягаемости артиллерийских снарядов. Были перерезаны почти все коммуникации, связывавшие Ленинград с Большой Землей, и организован практически полный голод.

К началу блокады в городе проживало около двух с половиной миллионов человек, из них 400 000 детей в возрасте до 12 лет. К последнему месяцу блокады (январь 1944 г.) численность населения Ленинграда сократилась с 3 миллионов человек до 557 600, т.е. в 5,36 раз. 97% жертв блокады – люди, умершие от голода и полного истощения, и только 3% общего числа жертв погибли от артиллерийских обстрелов и авиационных бомбёжек. Голод стал наиболее важным фактором, определявшим судьбу населения Ленинграда. Блокада, установленная германской армией в соответствии с директивами и указаниями Гитлера, была сознательно нацелена на вымирание городского населения. 8 ноября 1941 года Гитлер, выступая в Мюнхене, сказал: «Ленинград должен умереть голодной смертью», это определило его судьбу.

Трагедия Ленинграда и его жителей определялась тремя экстремальными факторами.

• Постоянный психологический прессинг 900-дневной осады города с воздушными тревогами, бомбовыми ударами и артиллерийскими обстрелами, потерей родных и близких, ежедневной угрозой смерти.
• Почти полный голод в течение первых 4-х месяцев с последующим почти двухлетним частичным голоданием и трехлетним ограничением питания.
• Суровые погодные условия первой блокадной зимы, отягощенные отсутствием отопления, неработающими водопроводом и канализацией.

Сюда следует добавить немалое количество смертей, связанных с выполнением тяжелой работы, нередко непосильной для истощенного и ослабленного организма. Люди умирали на рабочем месте в производственных цехах, на строительстве оборонительных сооружений и других работах. Любой из этих факторов мог оказаться смертельным. Зимой 1941-1942 годов эти факторы действовали в роковом единстве.

Трагичность ситуации определила массовость тяжёлой патологии. В 1942 году алиментарной дистрофией страдало до 90% ленинградцев, более половины из них страдали дистрофией 2-й и 3-й степени. По свидетельству ведущих клиницистов, а также историков блокадной медицины, организм на 2-й и 3-й стадиях истощения находился в состоянии минимальной смерти с потрясением биологических основ жизнедеятельности, что само по себе предопределило чрезвычайно высокую летальность. По представлениям физиологии и медицины того времени, это было несовместимо с жизнью. Имеются основания считать, что бывшие блокадники, за редким исключением, утратили здоровье и являются инвалидами, т.е. жертвами блокады, независимо от официального оформления инвалидности.

Жертвами блокады в общей сложности стали 1 413 000 человек, это около 58% численности ленинградцев к началу блокады, или 47% к 3-х миллионному населению довоенного города. Примерно 100 тысяч из них составляли евреи.

В общей сложности, число жертвами блокады и обороны Ленинграда, продолжавшейся почти 900 дней, стали более 2,3 млн. человек, что в процентном соотношении превышает 8,5% от общего числа погибших жителей СССР в Великой Отечественной войне.

Жители блокадного Ленинграда погибали при бомбежках и обстрелах, умирали от голода, замерзали в нетопленных квартирах, температура в которых была ниже нуля, а оконные стекла часто были выбиты. Воду для питья и других нужд брали из рек и каналов, зимой пробивая для этого проруби во льду, затем таская вёдра с водой часто на 4-й, 5-й, 6-й этаж. Работали в неотапливаемых цехах, нередко под открытым небом при отрицательной температуре.

Энергетическая ценность пищи, получаемой ленинградцами с декабря 1941 года по март 1942 года, составляла в зависимости от категории населения, от 403 до 1 009 килокалорий в сутки при физиологической норме 3 200 килокалорий. В указанный энергетический баланс включены, кроме хлеба, также и другие продукты (жиры, мясо, крупа, сахар и кондитерские изделия), которые, как правило, не выдавались населению из-за их отсутствия.

Во многом поэтому смертность в городе была очень высокой. В январе-марте 1942 года она превышала предвоенные показатели более чем в 50 раз. Заместитель интенданта гитлеровской армии профессор Цигельмайер, известный специалист по вопросам питания, писал, что «люди на таком пайке физически не могут жить. И поэтому не следует рисковать немецкими солдатами. Ленинградцы сами умрут».

По мнению российских учёных-медиков, единственным источником существования при полном голодании были собственные структуры организма, доказательством являлось полное исчезновение жировых отложений, резкое уменьшение массы сердца, печени, селезёнки. У умершего от дистрофии оставались неизменными только мозг и почки. В городе были съедены все кошки, собаки, вороны. Были отмечены случаи трупоедства и людоедства.

Около полутора десятков ленинградских кладбищ были забиты трупами, их не успевали хоронить. На Пискарёвском кладбище в отдельные дни февраля их количество достигало 20-25 тысяч. Они были сложены в штабеля длиной до 180-200 метров и высотою до 2 метров. Для захоронения трупов было привлечены несколько военизированных и строительных организаций. Хоронили в траншеях, в братских могилах, но всё равно горы трупов не рассасывались. Тогда было принято решение о кремировании трупов. В феврале 1942 года трупы стали сжигать в термических печах Ижорского завода, а с марта 1942 г. –  в тоннельных печах 1-го Кирпичного завода. Всего с 7 марта по 1 декабря 1942 г. там было кремировано 117 300 трупов.

В этих условиях ленинградцы продолжали трудиться на заводах и фабриках, в научно-исследовательских институтах и конструкторских бюро, выпуская боеприпасы и вооружения. В Постановлении Ленгорсовета от 22 июня 1941 года рабочий день для неработающих мужчин и женщин устанавливался продолжительностью 8 часов, а для работающих + 3 часа после работы, т. е. 11 часов. Для учащихся действующих учебных заведений – 3 часа. Этим же постановлением населению предписывалось участвовать в строительстве укрепрайонов, оборонительных линий и фортификационных сооружений на подступах к городу. В этих работах, в основном, участвовали женщины и подростки, мужчины были мобилизованы в армию или работали на оборонных заводах. Полуголодные люди работали из последних сил, часто умирали на рабочем месте, дома, по дороге на работу или с работы. Но при этом Ленинград практически полностью обеспечивал Ленинградский фронт боеприпасами, а реактивные миномёты («катюши») поставлялись также и другим фронтам. Ремонтировались и выпускались танки, корабли различных классов, авиационные двигатели и другие вооружения.

Важно отметить, что за два с половиной блокадных года, несмотря на активную немецкую антисемитскую пропаганду, к чести жителей города в Ленинграде не было отмечено сколько-нибудь значимых случаев проявления антисемитизма.

Блокада Ленинграда по своим масштабам и глубине страданий и лишений стала одной из самых мрачных страниц истории Второй Мировой войны. Нет сомнений в том, что решение немецкого правительства о выплатах компенсаций и льготах жителям Блокадного Ленинграда, представляется в свете изложенных фактов очень справедливым и правильным.

В мае 1967 года весь Израиль был объят гнетущим страхом ожидания. Арабские страны вокруг, превосходящие военной мощью, вновь обещали самым жестоким образом прекратить историю еврейского государства. В третий раз за несколько десятилетий существование критической части еврейского народа было поставлено под угрозу. И в который раз еврейских мир был обескуражен нежеланием других стран вмешаться в угрозу очередного геноцида и помочь чем-то, кроме обеспокоенности и обещаний вмешаться, если вдруг война и правда начнется. Лучше всего атмосферу времени передают отрывки из автобиографии Голды Меир.

«Эшколь, посеревший от тревог и забот, стал искать чьего-нибудь дипломатического вмешательства. Вот и все, о чем он просил; надо ли добавлять, что мы никогда не просили о военной помощи людьми? Эвен был отправлен с этой миссией в Париж, Лондон и Вашингтон; в это же время Эшколь подал знак народу, что он должен, в третий раз за девятнадцать лет, готовиться защищать свое право на существование. Эвен вернулся — и привез самые безотрадные новости. Самые серьезные наши опасения подтверждались: Лондон и Вашингтон были обеспокоены и очень нам сочувствовали, но и теперь не были готовы предпринять что бы то ни было. Очень жаль, конечно, но, может быть, арабская ярость как-нибудь пройдет. На всякий случай они рекомендовали терпение и самообладание. Поживем — увидим, другой альтернативы у Израиля нет. Де Голль был менее уклончив. Что бы ни случилось, сказал он Эвену, Израиль не должен сделать первого шага, пока арабы не нападут. Когда это произойдет, Франция выступит и спасет положение. «А если некого будет спасать?» — спросил Эвен. На это де Голль предпочел не отвечать, но дал ясно понять Эвену, что дружба с Францией целиком зависит от того, будем мы его слушаться или нет. Вопрос о самом нашем существовании за несколько дней был поставлен на карту. Мы были одиноки — в самом буквальном смысле этого страшного слова.»

Посреди израильских городов рылись траншеи, подвалы оборудовались под бомбоубежища, парки готовили под массовые братские могилы, а гостиницы под госпитали для тысяч и тысяч раненых.

«Были и другие зловещие приготовления, которые держались в секрете: парки во всех городах были освящены, на случай, если они будут превращены в массовые кладбища; гостиницы освобождены от постояльцев — на случай их превращения в гигантские пункты первой помощи; неприкосновенный запас заготовлен на случай, если снабжение населения придется централизовать, перевязочные материалы, лекарства, носилки были получены и распределены.»

Израиль готовился к худшему. Но в то же время понимал: шанса на поражение нет, в предстоящей войне нет альтернативы победе.

«Важнее всего были военные приготовления, потому что, хоть мы уже и усвоили окончательно, что мы можем надеяться только на себя, не было, по-моему, человека в Израиле, не понимавшего, что в этой навязанной нам войне у нас нет альтернативы. Только выиграть. Первое, что вспоминается, когда думаешь о тех днях,— это поразительное ощущение единства и целеустремленности, в несколько дней превратившее нас из небольшой общины, нелегко переживающей всякие экономические, политические и социальные неприятности, в 2 500 000 евреев, каждый из которых чувствовал личную ответственность за то, чтобы государство Израиль выжило, и каждый из которых знал, что противостоящий нам враг поклялся нас уничтожить.»

Однако никто в Израиле еще не предполагал, сколь стремительной и успешной войной все обернется, получив одно из самых громких и говорящих за себя названий в истории войн — Шестидневная.

Блестящая операция ВВС Израиля 5 июня, практически лишившая армии Египта, Сирии и Иордании авиации, предопределила ход этой войны. В последующие дни Израиль развернул сухопутные операции на всех фронтах, успешно отбросив противников за несколько дней. Бригаду десантников под командованием Мордехая «Моты» Гура должны забросить на Синай для атаки Египтян из тыла, но из-за успешного продвижения войск, в этой операции уже не было необходимости, и часть отправили в Иерусалим на внутренний, иорданский фронт.

Десантники, лишившиеся громкой операции, которая имела шанс войти в историю, еще не подозревали какую по-настоящему историческую роль им предстоит сыграть в этой войне. Вступление Иордании в войну было под вопросом, израильское командование уговаривало короля не ввязываться задолго до и даже после начала боев, и все же 5 июня огонь в Иерусалиме был открыт.

Бои за город были непростыми. Но уже 6 июня Израиль подошел вплотную к стенам Старого города и занял все высоты вокруг. 7 июня прозвучит приказ штурмовать стены Старого города. Мота Гур начнет распоряжение о наступлении для своих солдат не сухими военными командами, а словами «Мы вот-вот зайдем в Старый город Иерусалима. На протяжении многих поколений наши мечты и мысли были устремлены сюда. И сейчас мы будем первыми, кто сюда зайдет…»

Совсем скоро солдаты займут Старый город, прорвутся через Львиные ворота и Мота Гур отрапортует заветные слова, которые еврейский народ хотел услышать даже не 19 последних лет: «Ар аБайт бэЯдейну (Храмовая гора в наших руках)». Вместе с солдатами вглубь событий продвигался репортер радио Коль Исраэль (Голос Израиля) Рафаэль Амир, который растрогавшись произнесет в прямом эфире то, что тоже станет словесным монументом этому дню: «Я человек нерелигиозный и никогда им не был… Но вот я у Западной стены и прикасаюсь к ее камням…».

На фоне передачи слышится как солдаты кричат благословение благодарности Шеэхияну. Многие из них и правда впервые в жизни окажутся возле Стены Плача, немало товарищей пало по пути, поэтому чистейшей искренности Шеэхияну — «спасибо, что дал дожить до этого дня!». Слышится и как поют Йерушалим шель Захав — песню Номи Шемер, ставшую неофициальным гимном того времени и Иерусалима. Но в песню тоски по разделенному городу, после новости о взятии Иерусалима, добавится последний куплет о возвращении, и она станет такой, какой мы ее знаем сегодня, щемящей и греющей душу в то же время.

Рав Горен — главный раввин армии, чуть ли единственный сознающий до самой глубины всю «танахичность» этого момента, с горящими глазами и дрожащим голосом, со свитком Торы в руке произнесет несколько благословений, не раз протрубит в шофар и волнительно прокричит «В ЭТОМ году в Иерусалиме!», будто напрочь отрицая привычную еврейскую формулу с надеждой на будущие времена и требуя прихода Мессии сейчас…

Это была бы не еврейская история, если бы все эти накаленные до предела, драматические события, которые навсегда войдут в учебники истории, не сопровождала обыкновенная жизненная комичность. Приведем всего пару небольших отрывков из воспоминаний Узи Наркиса — командира центрального военного округа Армии обороны Израиля, которые однако не могут не вызвать улыбку.

«Мы вернулись к машинам, пересели на джипы — они быстрее и маневреннее — и помчались вперед. В ста метрах от ”Шермана”, там, где шоссе поднимается из долины к Львиным воротам, нам встретилась еще одна колонна десантников. Впереди нее шел, точнее бежал… раввин Горен. В правой руке он сжимал свиток Торы, в левой у него был шофар; борода раввина развевалась, пот стекал по лицу, он тяжело и с хрипом дышал. Мы притормозили.

— Рабби, — позвал я. — Садитесь! Мы едем туда же!

— Нет! — закричал он. — На Храмовую гору поднимаются пешком!

— Ну что ж, встретимся на месте!»

Жму на акселератор, джип срывается с места. Эх, если бы у джипов были крылья! Но в тот миг у нашего не то что крыльев, колеса не доставало… Взрыв… Джип кренится, с трудом удерживаю руль. Что с колесом? Покрышка разлетелась в клочья.»

Комичность продолжилась и после взятия города, когда например к Наркису обратился президент Израиля Залман Шазар с казалось бы достаточно очевидной просьбой:

«Поехали в дом президента. Он пожал мне руку, поздравил с освобождением Иерусалима и тут же начал: — Весь народ уже побывал у Стены Плача, а я нет. Президента Израиля там не было! — Но, господин президент, там еще стреляют! Поставить под угрозу вашу жизнь? — Я надену каску. — Господин президент, правила безопасности категорически запрещают…

Тут Шазар вышел из-за стола и грозно сказал:

— Молодой человек, президент Израиля обязан быть у Стены Плача! Мы тут не говорим сейчас о Залмане Шазаре. Он достаточно пожил на свете. То, что ему было положено совершить в жизни, он уже совершил. Но президент страны обязан почтить Стену Плача — самое святое для всего еврейского народа место! Пересмотрите правила безопасности и поедем.

— И когда вы хотите отправиться в путь?

— Сейчас.

Так мы и сделали.»

Пожалуй, после объявления независимости, сложно найти еще в современной израильской истории подобный по эмоциональному накалу эпизод тому, что произошло тогда, 28 Ияра, 7 июня 1967 года. Этот день мы и празднуем вот уже более 50 лет как день Иерусалима.

Этот день навсегда изменил ход еврейской истории. С тех пор евреи больше не были ущемлены в праве молиться у самого желанного для этого месте. А для последующих поколений Старый город Иерусалима и другие его части сегодня воспринимаются уже как нечто само собой разумеющееся.

Да, нам посчастливилось быть поколением, для которого еврейский Иерусалим — данность на расстоянии протянутой руки. Нам посчастливилось быть поколением, не знающим смертоносную дорогу в город в разгар боев еще до объявления независимости. Нам посчастливилось быть поколением, не знающим что значит фактически быть отрезанным 19 лет от всей своей древней истории. Нам посчастливилось быть поколением, не знающим страха подобного тому, что пронизывал страну в мае 67-го. Но нам и на секунду не представить того счастья, что пережили поколения, пронесшие это все на себе. Не приблизиться нам к тому подъему, что испытал народ 28 ияра 5727 года.

В целом же эта война заставила весь мир посмотреть на еврейское государство иначе. Не исключением были и евреи диаспоры, которых Израиль будто заставил вдруг воспрянуть всем еврейским нутром, ощутить сначала неописуемый страх, желание помочь, а затем и невероятное чувство гордости. И наконец осознать — там, где-то на далеком Ближнем Востоке, есть еврейский дом, и если кто сомневался до сих пор — теперь это уже очевидно: он там навсегда! И он терпеливо ждет своих сыновей…

Автор: Дмитрий Островский

Определение еврейства человека по Торе и по ДНК-тесту, борьба со стереотипами, синагога в виде книги, блокировка Суэцкого канала на 8 лет, тираны римские и советские — это и другое в нашем обзоре еврейского контента за последнее время.

В честь Международного Дня ДНК YAHAD поговорили с раввином Исроэлем Беренбаумом о том, можно ли доказать свое еврейство с помощью ДНК-теста, признаются ли его результаты государством Израиль и реально ли определить свою принадлежность к одному из 12 колен.

В рамках обзора недельной главы Эмор раввин общины Jewish Point Йосеф Херсонский рассказал, в связи с каким событием в Торе впервые упоминается еврейство по материнской линии и как это оно связано с концептом «свой среди своих, чужой среди своих».

lechaim.ru вспомнили всех прокураторов Иудеи и разобрались, почему просуществовавший более 100 лет институт римских наместников не принес народу Израиля мир, а только приблизил многовековое изгнание.

В интервью для jewishmagazine.ru Нати Канторович рассказал о том, влияло ли личное отношение советских лидеров к евреям на политику в отношении Израиля и как совсем молодое государство Израиль пыталось бороться за права советских евреев, не навредив им.

На jewish.ru вышел материал о 14 судах, оказавшихся заблокированными на 8 лет в Суэцком канале вследствие Шестидневной войны. О футбольных матчах и Олимпиаде на палубе, собственных марках «Ассоциации Большого Горького озера» и о том, сколько алкоголя моряки употребили за 2 года «стояния» — в материале автора сайта Михаила Блокова.

Телеграм канал «Пятый пункт» опубликовал письмо советского военнослужащего Голде Меир, из-за которого у посла государства Израиль в СССР начались проблемы с советским МИД.

Yahad выпустили «словарь экологичного общения» — альтернативные формулировки на основе самых популярных мифов и стереотипов о евреях.

«Еврейский Канал» рассказал о новой синагоге в виде книги — проект архитектора Мануэля Херца в Бабьем Яру.

Музей еврейского народа АНУ совместно с гидом Борисов Брестовицким провели онлайн-экскурсию по выставке музея «Еврейский юмор».

Еврейский культурный центр KEDEM выпустил карточки с ответами на самые популярные вопросы о Лаг ба-Омере, а в группе Всемирного Еврейского Конгресса можно посмотреть видео с основными фактами об этом празднике от ЕАЕК. Хаг Самэах!

Бренер приехал в Землю Израиля в 1909 году уже известным переводчиком, писателем и публицистом, успев даже поработать редактором важного литературного лондонского журнала на иврите «Ха-Меорер» («Будильник»). При помощи партии Бунд он бежал в Лондон от преследований за дезертирство из русской армии после начала русско-японской войны 1904-1905 гг. До побега Бренер успел отслужить в русской армии почти 2 года. В 1920, уже в Земле Израиля, он стал редактором журнала рабочей партии Ахдут ха-‘авода «Ха-Адама» («Земля») и одним из организаторов профсоюзного движения («Гистадрут»).

Ему принадлежит перевод на иврит поэмы Александр Блока «Двенадцать» с комментариями, касавшимися отношения поэта к революции, и его эстетического новаторства, а также первый перевод на иврит «Преступления и наказания» Ф. Достоевского.

Бренер сделал много для создания новой еврейской литературы и сам будучи человеком далеко не состоятельным, жившим в бедности, брал под покровительство молодых талантливых писателей пишущих на иврите. Так, Шмуэль Йосеф Агнон, единственный из ивритских писателей, удостоенный в будущем Нобелевской премии по литературе, восхищался личностью Бренера, его принципиальностью и прямотой, считал его высочайшим литературным авторитетом. Фактически именно Бренер помог Агнону занять ведущую позицию в формирующемся в Стране Израиля литературном сообществе и даже, сразу после приезда Агнона, снимал для него скромную комнату в Тель Авивском районе Неве Шаанан, где Агнон по собственному признанию усердно, как никогда ранее, по 12 часов в день писал. В своих воспоминаниях Агнон с благодарностью подчеркнул, что Бренер потратил свои последние средства на издание первой написанной Агноном в Земле Израиле новеллы и даже заложил для этого у ростовщика свои подтяжки.

Расставшись с иудаизмом, Бреннер нашел себе новую «религию» — толстовство, которому не изменял до последних дней: сделался вегетарианцем, идейным сторонником опрощения (что при его всегдашней бедности было легко) и помощи ближнему, а также сексуальным аскетом, полагая, что интимная близость возможна только в браке при обоюдной любви.

Бренер высказывал идею полного разделения религии и государства: «С нашей точки зрения еврейская жизнь и религия евреев совсем не одно и то же. Еврейская жизнь — это продуктивные дела на благо евреев».

Автор наиболее полной биографии Бренера проф. Анита Шапира обобщила:

«Течение его жизни отражает всю драму еврейской истории в двадцатом веке: переход от веры к атеизму, от традиции к кризису, странствования и переезды из страны в страну, глубокая связь с русской культурой и обретение западной, колебания между идишем и ивритом, между первыми зародышами сионистского движения и притяжением к большому миру».

Бренер стал культовой фигурой в литературном мире тех лет. Литературные критики называют Бренера «рациональным пессимистом сионизма», признававшим, что жизнь очень сложна и трудно сказать о происходящем что-то хорошее, но надо прилагать все усилия для исправления и тогда есть хоть какая то надежда на изменения к лучшему в настоящем и в будущем. Такой подход выглядит особенно интересным с философской точки зрения учитывая атеизм Бренера.

Бренер был зверски убит во время погрома в Яффо на Песах 2 мая 1921 г. Сам писатель за несколько месяцев до кровавых событий писал:

«Возможно завтра еврейскую руку, которая пишет эти строки, на глазах английского губернатора проткнет кинжалом какой-нибудь «шейх» или «хаджи», и она, эта рука, не сможет ничего сделать, потому что она не знает, как держать меч…» Этот погром в сионистсткой историографии был озаглавлен «беспорядками в Яффо 1921 года».

Одна из версий тех событий такова — 1 мая 1921 года Еврейская коммунистическая партия вышла на демонстрацию в честь Международного дня солидарности трудящихся, а их политические противники — социалисты Ахдут ха-Авода, шли своей отдельной колонной. Политические противники встретились и между участниками разгорелась драка. Арабы, проживавшие в окрестностях и в Яффо решили, что евреи напали на арабов, и включились в драку, которая переросла в погром еврейских кварталов. В беспорядках погибли 47 евреев и среди них Йосеф Хаим Бреннер, Йегуда Яцкар и его 14-летний сын Авраам, Цви Гугиг, Йосеф Луидор, Цви Шац и два еврейских фермера из Нес-Ционы, а так же 48 арабов. Большинство жертв погибли от рук британских полицейских, прибывших остановить насилие.

Бренер погиб в 39-летнем возрасте и был похоронен в братской могиле жертв Яффского погрома на знаменитом тель-авивском кладбище Трумпельдора. На этом же кладбище были похоронены Хаим Арлозоров, Хаим Нахман Бялик, Меир Дизенгофф, Ахад хаАм, Макс Нордау, Шауль Черниховски и многие другие политические, общественные и культурные деятели молодого ишува.

Д-р Хаим Бен Яаков, генеральный директор ЕАЕК

Для тех, кому знакомы эти вопросы и кто запутался в значениях загадочного Лаг баОмера, объясняем все в специальном видео #ЕАЕКонлайн.

Идея начала строительства города впервые прозвучала тремя годами ранее, на собрании еврейских жителей Яффо. Недовольство растущими ценами на жилье, теснотой и другими социальными проблемами побудило двух недавно прибывших репатриантов Акиву Арье Вайса и Давида Смилянского выступить с инициативой о полноценном выходе за пределы арабского Яффо, чтобы построить неподалеку уже не квартал, а полноценный независимый город.

Поначалу встретившая непонимание идея собирала все больше сторонников и в итоге добилась успеха. Было основано общество владельцев домов «Ахузат Байт».

Однако понадобилось три года, чтобы пробить бюрократию сначала сионистского руководства и англо-палестинской компании (будущий банк Леуми), а затем турецкого правительства, выкупить нужную землю за невероятную цену и встретить еще много трудностей на пути прежде чем приступить к строительству.

Даже незадолго до своего запуска, проект дважды стоял перед угрозой срыва: сначала, когда турецкие власти неожиданно установили на месте будущего города казарму, а затем когда несколько арабских семей разбили там же свои шатры, отказываясь двигаться с места. Оба случая были разрешены денежными средствами.

Но наконец весной 1909 года этот дорогой сердцу и бюджету еврейских поселенцев проект наконец превратился из плана в реальность и на пустынных тогда песчаных холмах стал возводиться первый еврейский город современной истории.

Только через год, в мае 1910 года город получит свое нынешнее название. Первые жители очень хотели отдать дань уважения Герцлю, но первую улицу и первую школу уже назвали в его честь, поэтому возник еще один вариант – Тель Авив – так на иврит перевел утопический роман Герцля «Альтнойланд» Нахум Соколов. Между вариантами Иврия, Неве-Яффо, Авива, Яффа аХадаша большинством голосов было выбрано название известное нам сегодня.

Город стал быстро развиваться, но настоящим ударом, поставившим его будущее под угрозу стала Первая мировая война, и в частности враждебность и недоверие турецких властей к еврейскому населению всего Ишува** в целом. В годы войны большое количество жителей Тель Авива было сразу депортировано, а руководство города во главе с Меиром Дизенгофом оказались перед лицом смертельной опасности, не раз подозреваясь в предательстве и шпионаже. Несколько раз им чудом удавалось спастись от депортации или даже казни. Однако к концу войны под предлогом угрозы вторжения со стороны моря все оставшиеся жители Тель Авива были все же эвакуированы и город пусть ненадолго, но опустел.

И все же трудности, возникавшие во время и после войны не смогли остановить дальнейший бурный рост города, которому, благодаря дерзости идеи двух репатриантов с просторов Российской Империи, суждено было стать жемчужиной будущего Израиля и Ближнего Востока, настоящим символом сионизма и молодого еврейского государства. Символично, что именно в Тель Авиве начнет писаться совершенно новая страница еврейской истории, когда в одном из первых возведенных здесь в 1909 году домов, почти 40 годами позднее будет провозглашена независимость еврейского государства.

* имеется в виду не сельхоз поселение (которые создавались и до), а именно город, с полностью еврейским населением (в отличие от старых городов, таких как Иерусалим, Хайфа, Хеврон и др.)

** Ишув (в переводе поселение) – общий термин, под которым понималось вся еврейская поселенческая деятельность на территории Эрец Исраэль в досогударственный период.

В этом году мы решили пойти дальше и в преддверии праздника подготовить специальную страницу, посвященную Песаху. Совместно с Jewish Point, кратко и на понятном языке собрали на одной странице все важные аспекты праздника, инструкции, чеклисты и другие материалы в разных удобных форматах test.eajc.org/песах

Ту бе-Шват Самеах!